Государственная защита прав граждан и Конституционный Суд РФ
После принятия Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" (1994 г.) в отечественной научной литературе стала усиленно разрабатываться концепция, обосновывающая объективное существование и юридическое значение правовых позиций Конституционного Суда РФ. По названному вопросу неоднократно высказывались видные ученые-правоведы и сами судьи Конституционного Суда, проведены исследования.
Из этого можно было бы сделать вывод о том, что российский законодатель не только признает существование правовых позиций Конституционного Суда РФ, он считает себя связанным ими, о чем прямо указывает в законе. Однако при ближайшем рассмотрении вопроса такой вывод оказывается преждевременным.
Как отмечают отдельные авторы, понятие "правовая позиция" впервые употребили в особых мнениях судьи Конституционного Суда РФ в 1996 г. В решениях самого Суда оно не встречалось до 1997 г. Словосочетание "правовые позиции" появилось в постановлении Конституционного Суда РФ от 1 апреля 1997 г. N 6-П о соответствии Конституции РФ ряда положений постановления Правительства РФ "Об отмене вывозных таможенных пошлин, изменении ставок акциза на нефть и дополнительных мерах по обеспечению поступлений доходов в федеральный бюджет"*(1).
Не вдаваясь в дискуссию, пока лишь заметим, что термин "правовая позиция" стал употребляться в решениях Суда не сразу. Вначале упоминались позиции Конституционного Суда РФ, которые являются обязательными, в том числе для законодателя. Такое упоминание впервые появилось в решениях Конституционного Суда до 1997 г.*(2). Позднее позиции Конституционного Суда РФ, обязательные в том числе и для законодателя, стали называться в решениях самого Суда правовыми.
Так, отказывая в рассмотрении запроса, Конституционный Суд РФ в определении от 10 апреля 2002 г. N 92-О*(3) подтвердил ранее сформулированные им правовые позиции по вопросам организации местного самоуправления:
- любое изменение территориальных основ местного самоуправления не может приводить к отказу от него, возможность полного упразднения местного самоуправления на той или иной территории противоречит предписаниям Конституции Российской Федерации и федеральных законов об осуществлении на всей территории Российской Федерации местного самоуправления как необходимого элемента конституционного механизма народовластия, нарушает волю многонационального народа России, закрепленную в Конституции Российской Федерации (постановление от 30 ноября 2000 года N 15-П);
- деление территории субъекта Российской Федерации на муниципальные образования осуществляется самим субъектом Российской Федерации; определение уровня, на котором создаются муниципальные образования, должно способствовать, насколько возможно, приближению органов местного самоуправления к населению, позволять решать весь комплекс вопросов местного значения, подлежащих передаче в ведение местного самоуправления, и вместе с тем не препятствовать решению вопросов, которые выходят за эти рамки и как таковые по своему существу относятся к полномочиям органов государственной власти (постановления от 24 января 1997 г. N 1-П, от 15 января 1998 г. N 3-П и от 30 ноября 2000 г. N 15-П);
- законодатель субъекта Российской Федерации должен учитывать, что реализация предписания Конституции Российской Федерации, гарантирующего осуществление местного самоуправления на всей территории Российской Федерации, не может быть поставлена в зависимость от усмотрения органов государственной власти субъекта Российской Федерации; поэтому не соответствуют Конституции Российской Федерации нормативные положения, допускающие интерпретацию содержащихся в них критериев создания муниципальных образований в качестве условий, вопреки волеизъявлению населения ограничивающих выбор территории, на которой осуществляется местное самоуправление (постановление от 30 ноября 2000 г. N 15-П), и др.
Указание на то, что правовые позиции Конституционного Суда РФ являются видом его решений, в Федеральном конституционном законе "О Конституционном Суде Российской Федерации" отсутствует*(4). В данном случае, как и во всех случаях, связанных с осуществлением государственных полномочий, отсутствие прямого указания в законе означает запрет.
Таким образом, надо бы остановиться, чтобы не создавать дополнительные сложности и ненужные трения между законодателем и Конституционным Судом РФ. Сложности и трения в данном случае могут свидетельствовать о недостатках в области государственной защиты прав граждан.
В настоящее время готовятся к опубликованию 52 правовые позиции Конституционного Суда РФ. Ряд специалистов полагают, что их гораздо больше, более 4 тыс., т.е. больше общего количества действующих федеральных законов. Поэтому высказывается мнение о том, что Суд должен четко формулировать свою правовую позицию в резолютивной части итогового решения, поскольку в силу разночтения в дальнейшем Суду очень часто приходится разъяснять свои правовые позиции в последующих решениях*(5), что создает неудобства для законодателя, правительственных органов, граждан.
Итак, существование правовой позиции Конституционного Суда РФ как самостоятельного вида его решений законодательством не предусмотрено. Впрочем, главный вопрос все-таки в том, что юридическое значение правовой позиции законодательно вряд ли вообще может быть определено, поскольку такого источника права не существует в принципе, о чем свидетельствует история и современная мировая практика.
Признание объективного существования и общеобязательности правовой позиции Конституционного Суда РФ самим Судом в реальных отношениях все чаще приводит к навязыванию его воли, в том числе по вопросам законодательного регулирования. Разъясняя положения Конституции РФ, Суд все чаще дает детальные указания по самым различным вопросам, вплоть до вопросов, регулируемых специальными законами, - решения в уголовном процессе, по вопросам землепользования, налогообложения, назначения социальных пособий и т.д.
В результате во многих случаях работа законодателя оказывается предопределенной, он в прямом смысле связывается правовыми позициями Конституционного Суда РФ. При этом выраженная в правовой позиции Суда логика именно такого понимания Конституции РФ не всегда очевидна, более того, иногда спорна.
Так, Конституционный Суд РФ признал, что пересмотр в порядке надзора вступивших в законную силу приговоров судов, если пересмотр направлен на ухудшение положения осужденного, например в случае, если имеются основания полагать, что суд назначил слишком мягкое наказание, может быть осуществлен только в течение года со дня вступления приговора в законную силу. Судом даны соответствующие указания. Законодатель должен исходить из правовой позиции, выраженной Судом в постановлении от 17 июля 2002 г. N 13-П*(6), где указано, что срок пересмотра должен быть достаточно кратким, поэтому впредь до принятия законодателем изменений Конституционный Суд РФ устанавливает срок в один год. Одновременно Суд отмечает, что законодатель может установить иные сроки.
Получается, парламент может установить иные сроки; в то же время ему следует руководствоваться правовой позицией Суда, предусматривающей определенный срок - один год. Если парламент по каким-либо причинам не примет изменения, уголовно-процессуальный закон будет действовать своеобразно, т.е. со ссылкой на правовую позицию Конституционного Суда РФ.
Помимо этого, непонятно, почему речь идет об изначальной направленности судебного решения на ухудшение положения осужденного. В действительности речь идет о справедливом решении вопроса о назначении наказания. Вряд ли здесь существуют какие-либо сроки. Несправедливое судебное решение, в том числе по вопросу о мере наказания, должно быть пересмотрено в порядке надзора вне зависимости от каких бы то ни было сроков.
Налицо вмешательство в область, отнесенную к компетенции парламента. Более того, такими действиями парламент подталкивается к принятию предопределенного решения, словно сам не способен к самостоятельному осмыслению правового вопроса. Правовые вопросы, тем более вопросы повышенной сложности, требуют согласия органов государственной власти. Если один орган государственной власти в принципе решает вопрос за другой орган государственной власти, согласие изначально не только отсутствует, оно не допускается.
Конституционный Суд РФ берет на себя полномочия по определению конкретных сроков пересмотра в порядке надзора вступивших в законную силу приговоров, однако правовые основания для такого действия отсутствуют. Обосновать такие действия Суда объективным существованием стоящей над законодателем правовой позиции Конституционного Суда РФ не представляется возможным. Так скорее будет оправдан произвол лиц, замещающих государственные должности. Произвольное усмотрение названных лиц скроется за красивой фразой о существовании всесильной и, значит, неизменно верной правовой позиции органа судебного конституционного контроля. Зачем думать о праве, отстаивать право, искать право, в том числе в парламентских дебатах, если есть всегда правая правовая позиция, в ней все сказано и все разъяснено. Парламенту остается голосовать, и как можно скорее, иначе с течением времени законодательство попросту перемешается с правовыми позициями Конституционного Суда РФ, превратив инициативу и самостоятельное мышление законодателя в нечто кажущееся. С другой стороны, образцовое выполнение указаний Суда вряд ли прибавит парламенту авторитета. В таком случае парламент будет терять собственную волю, всецело подчиняясь воле органа судебного конституционного контроля.
На самом деле вопрос о каких-либо процессуальных и иных сроках, например о сроках замещения государственной должности, об их объективной необходимости, решается на основе обобщения и правовой оценки опыта, в том числе других демократических государств, с целью выявления общепризнанной и общепонятной нормы. В современных реалиях такую емкую и ответственную работу способен провести только парламент на основе материалов, собранных как самими депутатами, так и правительством по поручению парламента.
Конституционный Суд РФ, в отличие от других судов, а также Президента РФ, Федерального Собрания РФ и Правительства РФ, рассматривает сугубо вопросы права, а не факта. Следовательно, указание конкретных сроков пересмотра в порядке надзора вступивших в законную силу приговоров судов является, мягко говоря, некорректным.
Сегодня как предостережение воспринимаются особые мнения судей Конституционного Суда РФ, которые высказывались ими в 90-е годы прошлого столетия. Примечательно особое мнение судьи Конституционного Суда РФ Н.В. Витрука, выраженное по делу о проверке конституционности ч. 1 и 2 ст. 560 Гражданского кодекса РСФСР в связи с жалобой А.Б. Наумова.
Н.В. Витрук, в частности, замечает, что с точки зрения основного содержания конституционного права наследования возможна оценка степени (меры) его ограничения федеральным законом, с тем чтобы не допустить отрицания самого права или его умаления. Такую оценку проводит законодатель, устанавливая тот или иной порядок осуществления права наследования; может ее дать и Конституционный Суд РФ. Однако Конституционный Суд должен учитывать и последствия своей оценки.
Последнее замечание звучит пророчески. Конституционный Суд РФ должен всегда помнить о пределах осуществления предоставленных ему полномочий, поскольку в силу особенностей компетенции Суд постоянно рискует подменить собой законодателя.
Далее Н.В. Витрук приходит к выводу, что положения ч. 1 и 2 ст. 560 Гражданского кодекса РСФСР соответствуют требованиям ч. 4 ст. 35 Конституции РФ и ч. 2 и 3 ст. 55 Конституции РФ. Они не отрицают и не умаляют право наследования в колхозном дворе, а ограничения, связанные с особым порядком его реализации, установлены законом в интересах защиты прав и законных интересов других членов колхозного двора как особой социальной общности, признанной в качестве субъекта российского права и законодательства. Этот вывод, как поясняет Н.В. Витрук, не отрицает возможного изменения закона с целью установления нового порядка реализации права наследования в колхозном дворе либо унификации правил наследования в городских и сельских семьях (в том числе при непризнании колхозных дворов в качестве самостоятельных субъектов российского права)*(7).
Последнее уточнение, сделанное Н.В. Витруком, по всей видимости, преследует одну, главную цель. Конституционный Суд РФ должен оставлять законодателю свободу усмотрения, так как законодательная власть имеет прерогативу. В связи с этим выводы Суда должны быть ювелирно корректными.
В другом своем особом мнении судья высказывается еще более определенно. Н.В. Витрук отмечает, что законодатель на федеральном уровне, равно как и законодательные органы государственной власти в субъектах РФ, учитывает стратегические цели организации государственной власти и другие неправовые факторы (социально-экономические, политические, духовные, традиции, национальные и иные особенности населения и др.). Другими словами, как поясняет Н.В. Витрук, законодатель исходит из принципа целесообразности в рамках конституционности. Конституционный Суд РФ, согласно Закону, непосредственно в своем решении не может исходить из принципа целесообразности, но иметь в виду последствия своих решений может и должен. Поэтому, делает вывод Н.В. Витрук, Конституционный Суд РФ в своей деятельности, видимо, не исключает принципа самоограничения и не всегда должен стремиться к опережению либо к подмене законодателя*(8). Такая оценка деятельности Конституционного Суда РФ не является единственной в научной литературе*(9).
Конституционный Суд РФ все чаще выносит итоговые решения, которые не согласуются с его же собственными правовыми позициями. Как отмечал в свое время судья Конституционного Суда А.Л. Кононов, оказываются несовместимыми высказывания Суда о том, что "Конституционный Суд не вправе подменять законодателя, к компетенции которого относится внесение в действующее налоговое законодательство изменений и дополнений, касающихся приостановления сроков давности", и сразу за этим "управомочение" (формы, которой не знает Закон о Конституционном Суде РФ) того же законодателя на внесение подобных изменений и дополнений. При всем этом Суд признает оспариваемую норму конституционной*(10).
Ситуация весьма щекотливая с точки зрения соблюдения конституционной законности, принятия действенных мер по защите граждан от произвола лиц, замещающих государственные должности. Для того чтобы найти выход, необходимо прежде всего отказаться от домыслов и признать тот факт, что законодатель упоминает о правовых позициях Конституционного Суда РФ лишь в процессуальном аспекте.
В самом деле, на стадии процесса вполне приемлемо говорить о правовой позиции. Вначале всегда вместо выражения вполне определенного смысла конституционной нормы возникает всего лишь позиция. Ее появление свидетельствует о различном понимании одной и той же нормы, что препятствует убедительному официальному разъяснению ее смысла, т.е. делает принятие итогового решения проблематичным. Однако после принятия Судом решения ни о какой правовой позиции не может быть и речи. Любое государственное решение является властным, определенным, окончательным, а не промежуточным, "позиционным".
Наличие позиций судей на стадии принятия решения отнюдь не означает, что появляется необходимость выработки Судом единой позиции или позиции большинства судей. Напротив, Суду требуется уйти от позиционирования, спора с самим собой. Парадокс в том, что в решении Суда, если оно действительно является решением органа судебного конституционного контроля, не может и не должно проявляться никаких позиций.
Конституционный Суд РФ уясняет смысл конституционной нормы, каков он есть, и на этом основании принимает решение, сообразуясь с положениями ст. 125 Конституции РФ, в которой определены его полномочия.
По диалектическому закону отрицания решение, объединяющее всех, становится решением коллегии. Могут быть и особые мнения членов коллегии, высказанные ими после вынесения решения. Убедительность особых мнений может принизить силу решения коллегии, превратить его в промежуточное, неокончательное решение и т.д.
Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" говорит о постановлениях, определениях и заключениях Конституционного Суда РФ, что вполне понятно: тем самым показывается юридический вес решения. Что касается позиции, то она в принципе не может быть юридическим решением. В лучшем случае позиция может быть основой для принятия окончательного решения, что, кстати, и подразумевается положением ст. 73 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации". После принятия решения, в силу специфики осуществления юрисдикции, мы получаем властное веление, а не позицию.
Если Конституционный Суд РФ формулирует позицию, значит, должны быть и иметь юридическое значение позиции других органов государственной власти, на что справедливо обращается внимание в научной литературе*(11). Однако, вполне очевидно, - властные полномочия реализуются благодаря тому, что уполномоченный орган действует от имени государства, осуществляет государственные полномочия. Как отмечалось, позиция может быть у члена коллегии, но и не у самой коллегии, если только она обладает реальными полномочиями государственной власти.
Главная задача Конституционного Суда РФ, которую он обязан решать, - своевременное и качественное устранение неопределенности, связанной с понимаем смысла конкретной конституционной нормы и конституционного смысла федеральных законов, других правовых актов. Тем самым Суд помогает законодателю, правоприменителю, гражданам скорректировать подходы в принятии ими решений.
Если вместо определенного решения Суд формулирует всего лишь позицию, вряд ли он сможет решить поставленные перед ним задачи. Позиция подразумевает необходимость согласования мнений. Такого согласования после принятия решения Конституционным Судом РФ не требуется. Более того, подобные согласования окажутся незаконными, так как решение Суда окончательное, не подлежит обжалованию и вступает в силу немедленно после его провозглашения, оно действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами (ст. 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации").
Из этого логично следует вывод: в решении Конституционного Суда РФ не может содержаться позиция как некое еще одно самостоятельно живущее решение. Виды решений четко определены упомянутым законом. Положения Закона, касающиеся процессуальных аспектов принятия решений Судом, не могут служить обоснованием существования правовых позиций как самостоятельных судебных решений.
Прямое действие Конституции РФ предполагает правильное ее понимание гражданами, в том числе теми из них, кто замещает должности в органах государственной власти. Конституционный Суд РФ способствует такому пониманию Конституции, которое приводит к осуществлению гражданами своих прав, улучшению функционирования органов государственной власти в целях защиты все тех же гражданских прав. Если Суд формулирует только позицию, такие его действия оказываются неким промежуточным этапом на пути понимания смысла конституционной нормы, предполагают дальнейшее обсуждение, выработку окончательного решения и т.п. Вот почему желательно вообще уйти от термина "правовая позиция Конституционного Суда РФ"*(12).
Вопрос в том, что современная отечественная правовая доктрина растворяется в законодательстве. Научные взгляды и концепции не пользуются авторитетом, если законодатель проигнорировал их. Прерогативы в вопросе о правильном толковании закона, об определении того, что имел в виду законодатель в той или иной статье закона, ученые-правоведы не имеют. То, что многие из тех, кто занимает видные государственные должности, одновременно активно занимаются научной деятельностью, ничего не меняет.
Как справедливо заметил Председатель Комитета Государственной Думы по конституционному законодательству и государственному строительству В.Н. Плигин, парламент Российской Федерации должен делить ответственность с учеными-правоведами за неточность или непоследовательность отдельных законодательных установлений. Однако для этого необходимо соответствующее взаимодействие*(13).
Думается, должного взаимодействия не будет, если доктрина официально не воспринимается в качестве самостоятельного способа правового регулирования, полноценного источника права. Общество не знает авторов принимаемых законов, в законах нет отсылок к общепризнанным постулатам теории права, емко и последовательно выраженных в работах видных ученых-правоведов. Упоминание авторов имеет колоссальное социальное значение, поскольку, с одной стороны, возводится серьезная преграда для принятия непродуманных решений, а с другой - налаживается то самое необходимое взаимодействие между парламентом и юридической наукой, повышается социальная ответственность как ученых, так и самого законодателя. Упомянутая ответственность становится зримой, поскольку огрехи закона, повлекшие нарушение прав граждан и вызвавшие возмущение, пятном ложатся на авторов, принижают их научный и моральный авторитет, влекут изменения социального статуса.
Безусловно, Конституционный Суд РФ играет особую роль. Имея полномочия по определению конституционности или неконституционности законодательных установлений, Суд оказывает значительное влияние на законодателя, правоприменителя, граждан. Из этого следует вывод: высокими должны быть ответственность Конституционного Суда РФ, его способность к самоограничению в пользу коллегиального (республиканского) осуществления государственной власти.
Любой суд защищает правоточечно, по каждому конкретному делу. Дополнение законодательной и судебной власти возможно, если законодатель и суд четко видят общепризнанную норму права. В отечественной научной литературе со ссылкой на ч. 4 ст. 15 Конституции РФ распространено мнение, согласно которому общепризнанность характерна только для норм, указанных в международных правовых актах. В действительности любое государство, если оно желает быть демократическим, стремится к адекватному выражению общепризнанных правовых норм в национальном законодательстве. Иные цели и действия государства приводят к его самоизоляции. По этой причине неверно говорить о взаимодействии внутригосударственного и международного права*(14). В действительности взаимодействуют государства, в том числе посредством принятия международных правовых актов, в целях более точного отражения общепризнанных норм права в национальном законодательстве. Нормы внутригосударственного права одновременно должны быть общепризнанными, верно интерпретированными, в противном случае государство рискует стать изгоем, оно может лишиться пропуска в цивилизованное общество.
Если видение общепризнанной нормы права отсутствует, законодательная и судебная власть стремятся выяснить названную норму, найти приемлемое решение. Осуществляя поиск права, они сохраняют относительную обособленность. Поэтому некорректны имеющие место в отдельных решениях Конституционного Суда РФ указания Федеральному Собранию - парламенту РФ. В последнее время они все чаще увязываются с необходимостью приведения положений законодательства в соответствие с правовыми позициями Суда*(15).
Так, в постановлении Конституционного Суда РФ от 27 января 2004 г. N 1-П*(16) указано, что в ходе осуществления судебной реформы Федеральному Собранию надлежит привести правовое регулирование, обеспечивающее судебную проверку нормативных правовых актов, в соответствие с требованиями Конституции РФ о рассмотрении административных дел в порядке административного судопроизводства и с правовыми позициями Конституционного Суда РФ, выраженными в том числе в названном постановлении Суда.
Думается, что подобного рода указания:
- поощряют режим централизованного правового регулирования; децентрализация и коллегиальность как принципы правового регулирования игнорируются;
- усложняют и без того сложную структуру централизованного правового регулирования, поскольку встраивают в нее Конституционный Суд РФ с неясными полномочиями (судебными, законодательными, главы государства?);
- допускают возможность разъяснения смысла положений Конституции РФ, толкования конституционного смысла других нормативных правовых актов только одним органом государственной власти - Конституционным Судом РФ;
- низводят Федеральное Собрание РФ, а вслед за ним Президента РФ, Правительство РФ, федеральные суды в ранг органов государственной власти, не имеющих собственной компетенции по вопросам правильного понимания и применения общепризнанных норм права;
- не учитывают, что парламент не может голосовать так, как повелел Конституционный Суд РФ, поскольку парламент представляет народ Российской Федерации, является коллегиальным органом, законодательствует самостоятельно, его решение зависит от результатов голосования депутатов, а не от правовой позиции Конституционного Суда РФ.
Конституционный Суд РФ в отдельных случаях считает приемлемым проводить администрирование и в отношении Правительства РФ*(17). Такого рода указания Суда снова ставят вопрос о соблюдении принципов республиканской формы правления.
Подобные действия Конституционного Суда РФ наводят на мысль об авторитаризме. Тревожно, что авторитарные проявления допускаются в деятельности органа государственной власти, призванного стоять на страже Конституции, не допускать неточного толкования ее статей, отстаивать фундаментальные основы, на которых зиждется Основной закон страны*(18) и поэтому наделенного полномочиями по разрешению только и исключительно вопросов права.
Высшая юридическая сила закона означает, что в нем формулируется общепризнанная норма, которой следуют все, в том числе сам законодатель. Поэтому никто не вправе отменить или изменить закон, кроме тех органов государственной власти, к компетенции которых относится его принятие, подписание, опубликование (обнародование), и никто, кроме самого законодателя, не вправе устанавливать, как именно, когда, каким образом и в каком ключе должна проводиться отмена или изменение законодательного акта.
В противном случае вместо Конституции и конституционной законности мы получаем орган государственной власти, сам для себя устанавливающий право монопольного толкования Конституции и соответственно, дающий указания, которые, основываясь на его позиции, конечно же, будут всегда соответствовать Конституции, даже противореча друг другу.
Конституционный Суд РФ не вправе давать указания ни Федеральному Собранию, ни другим органам государственной власти. Если бы даже сам закон позволял давать такие указания, их выполнение с течением лет превратило бы, например, парламент в совещательный орган при Конституционном Суде РФ. Однако в нашем случае ни Конституция РФ, ни другие законы, в первую очередь Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации", как раз и не позволяют таким образом вторгаться в компетенцию Федерального Собрания РФ, других органов государственной власти, перечисленных в ст. 11 Конституции РФ.
Согласно основам конституционного строя России (ч. 1 ст. 11 Конституции РФ), Конституционный Суд РФ является федеральным судом, его состав и компетенция определены в гл. 7 Конституции РФ "Судебная власть". Любой суд действует по закону, его решения указывают на общепризнанное и общепонятное право, цивилизованные способы разрешения вопроса, просвещают граждан, побуждают к правомерному поведению на основе здравого смысла, соответственно не содержат каких-либо административных приказов конкретным лицам.
Помимо этого, согласно общепризнанным нормам права, сила властных полномочий органа государственной власти прямо зависит от способа его формирования. Установленный Конституцией РФ способ формирования Конституционного Суда РФ позволяет сделать вполне определенные выводы о характере его компетенции.
Согласно ст. 83 (п. "е") и ст. 102 (п. "ж" ч. 1) Конституции РФ, назначение на должность судей Конституционного Суда РФ производит по представлению Президента РФ Совет Федерации - палата Федерального Собрания. Комментарии, как говорится, излишни.
В 1995 г. судья Конституционного Суда РФ Г.А. Гаджиев высказал особое мнение, согласно которому Суд ограничен пределами по толкованию Конституции РФ. Логика установления таких пределов, по мнению Г.А. Гаджиева, продиктована существованием потенциальной опасности того, что Президент, Правительство или палаты Федерального Собрания могут попытаться решать политические вопросы через толкование Конституции Конституционным Судом, избегая принятия самостоятельных решений. Поэтому Конституционный Суд РФ может рассматривать только обращения о толковании положений Конституции, которые предполагают постановку конкретного конституционно-правового вопроса, касающегося только определенных норм (положений) Конституции, и исключают возможность рассмотрения запросов о толковании понятий, глав Конституции, Конституции в целом*(19).
Между тем признание объективного существования правовой позиции Конституционного Суда РФ - а ее объективное существование признает и судья Г.А. Гаджиев*(20) - как раз и приводит к тому, что Суд, разъясняя смысл конституционных норм, в действительности начинает самостоятельно формулировать правила, которые с годами все чаще напоминают своеобразный административный регламент. Самостоятельно сформулировав правила, Конституционный Суд РФ единолично считает их нормами права и требует от Федерального Собрания РФ, Правительства РФ незамедлительного воплощения названных правил в своих решениях.
Представим на минуту, что указания Конституционного Суда РФ образцово исполнены органами государственной власти, но привели к неблагоприятным правовым последствиям - массовому нарушению прав граждан, социальному напряжению. Получается, Суд вызвал огонь на Федеральное Собрание РФ, Правительство РФ, суды Российской Федерации, скрывшись за их спинами. Все претензии к себе Конституционный Суд отобьет "уточнением правовой позиции", ссылкой на то, что его неправильно поняли. Федеральное Собрание РФ, Правительство РФ, суды Российской Федерации такой возможности иметь не будут.
В своем итоговом решении Конституционный Суд РФ по идее должен указывать общепризнанную норму права и на этой основе разрешать вопрос права по существу. По этой причине итоговое решение является общеобязательным. К тому же оно является универсальным, т.е. пригодным для разрешения подобных правовых вопросов в будущем без повторного рассмотрения аналогичного дела.
Другими словами, в резолютивной части итогового решения необходимо принять окончательное решение в соответствии с полномочиями, закрепленными за Конституционным Судом РФ в ст. 125 Конституции РФ; при этом следует:
- четко указать общепризнанную норму права, разъяснить ее смысл;
- на основе смысла общепризнанной нормы права указать смысл соответствующего положения Конституции РФ или другого правового акта.
Каких-либо указаний органам государственной власти, правил, подменяющих собой их самостоятельное усмотрение, в решении Конституционного Суда РФ быть не должно.
Мотивировочная часть решения, наверное, должна быть по возможности краткой. В ней не должно оставаться места для пространных рассуждений, утомительного цитирования законодательства и подробного рассмотрения мнений или позиций. Содержание мотивировочной части решения Конституционного Суда РФ:
- освещение материалов, послуживших поводом для обращения в Суд;
- факты, свидетельствующие об обоснованности (существует неопределенность) и допустимости (другие средства исчерпаны) обращения.
В принципе само предназначение мотивировочной части судебного решения не позволяет формулировать в ней какие-либо решения. Невозможность формулирования решения в мотивировочной части судебного акта делает невозможным признание правовой позиции Конституционного Суда РФ самостоятельным решением. Любое решение всегда излагается в резолютивной части.
Вместе с тем такое понимание требует реформирования всей судебной системы РФ, в том числе с использованием законодательных средств. Судебные полномочия различных органов судебной власти должны быть взаимосвязаны. Вопрос до настоящего времени не решен.
Например, российские суды не вправе решать вопрос о конституционности или неконституционности правовых актов, хотя в принципе могут в случае противоречия акта Конституции руководствоваться при разрешении вопроса Конституцией РФ*(21). На практике, как правило, при отсутствии конкретных законодательных положений суды затрудняются разрешить дело только и исключительно на основе положений Конституции РФ. В итоге суды не всегда способны принимать самостоятельное решение; в целом они зависимы от конкретных инструктивных указаний законодателя, а тот, в свою очередь, оказывается во многих случаях связанным инструктивными указаниями Конституционного Суда РФ.
Неудивительно, что судьи не желают интерпретировать законодателя в целях защиты прав граждан. Такое поведение может стоить им должности. Соответственно продолжает иметь место принятие отдельных судебных решений в соответствии с буквой закона, но в нарушение общепризнанных норм права, в противоречии со здравым смыслом и основами юриспруденции*(22).
Ситуацию усугубляет необходимость обращения судов в Конституционный Суд РФ, если обстоятельства дела требуют применения положений закона, которыми нарушаются права граждан. Слишком часто обращение в Конституционный Суд РФ порождает волокиту, разночтения, искажает представление о самостоятельности и независимости судебной власти*(23), ее приближенности к гражданам, принижает авторитет судов в глазах населения.
В.О. Елеонский,
Российская академия правосудия,
доцент кафедры конституционного права,
кандидат юридических наук
"Гражданин и право", N 10, октябрь 2011 г.
ДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД
*(1) См.: Кряжкова О.Н. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации: теоретические основы и практика реализации судами России. М., 2006. С. 13.
*(2) См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 13 июня 1996 г. N 14-П по делу о проверке конституционности части пятой статьи 97 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.В. Щелухина // СЗ РФ. 1996. N 26. Ст. 3185.
*(3) См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 10 апреля 2002 г. N 92-О // СЗ РФ. 2002. N 25. Ст. 2514.
*(4) См.: Федеральный конституционный закон от 21 июля 1994 г. N 1-ФКЗ (в ред. от 5 февраля 2007 г.) "О Конституционном Суде Российской Федерации" // СЗ РФ. 1994. N 13. Ст. 1447. О ст. 73 данного закона будет сказано ниже.
*(5) См.: Стенограмма круглого стола Комитета Государственной Думы по конституционному законодательству и государственному строительству от 30 октября 2008 г. на тему "Конституция Российской Федерации как правовая основа развития общества и государства" // Государственная власть и местное самоуправление. 2009. N 1. С. 8, 10.
*(6) См.: Постановление Конституционного Суда от 11 мая 2005 г. N 5-П по делу о проверке конституционности статьи 405 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом Курганского областного суда, жалобами Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации, производственно-технического кооператива "Содействие", общества с ограниченной ответственностью "Карелия" и ряда граждан // СЗ РФ. 2005. N 22. Ст. 2194.
*(7) См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 16 января 1996 г. N 1-П по делу о проверке конституционности частей первой и второй статьи 560 Гражданского кодекса РСФСР в связи с жалобой А.Б. Наумова. Особое мнение судьи Конституционного Суда РФ Н.В. Витрука // СЗ РФ. 1996. N 4. Ст. 408.
*(8) См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 18 января 1996 г. N 2-П по делу о проверке конституционности ряда положений Устава (Основного закона) Алтайского края. Особое мнение судьи Конституционного Суда РФ Н.В. Витрука // СЗ РФ. 1996. N 4. Ст. 409.
*(9) См., например: Лукашевич В.З., Комарова Н.А. Конституционный Суд Российской Федерации не может и не должен подменять законодателя // Правоведение. 2001. N 2. С. 56; Уголовный процесс / Под ред. Г.Ф. Гуценко. М., 2000.
*(10) См.: Особое мнение судьи Конституционного Суда РФ А.Л. Кононова по делу о проверке конституционности положений статьи 113 Налогового кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки Г.А. Поляковой и запросом Федерального арбитражного суда Московского округа // СЗ РФ. 2005. N 30 (ч. 2). Ст. 3200.
*(11) См. подробнее: Баранов В.М., Степанков В.Г. Правовая позиция как общетеоретический феномен. Н. Новгород, 2003.
*(12) См. подробнее: Елеонский В.О. Теория правовой позиции Конституционного Суда РФ и защита прав граждан // Гражданин и право. 2010. N 2. С. 8-23.
*(13) См.: Выступление Председателя Комитета Государственной Думы по конституционному законодательству и государственному строительству В.Н. Плигина на заседании круглого стола Комитета Государственной Думы по конституционному законодательству и государственному строительству на тему "Конституция Российской Федерации как правовая основа развития общества и государства": Стенограмма круглого стола Комитета Государственной Думы по конституционному законодательству и государственному строительству от 30 октября 2008 г. на тему "Конституция Российской Федерации как правовая основа развития общества и государства" // Государственная власть и местное самоуправление. 2009. N 1. С. 3.
*(14) См., например: Хижняк В.С. Конституционно-правовой механизм взаимодействия внутригосударственного права Российской Федерации и международного права: Автореф. дисс. ... д.ю.н. Саратов, 2008.
*(15) См., например: Постановление Конституционного Суда РФ от 25 января 2001 г. N 1-П по делу о проверке конституционности положения пункта 2 статьи 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан И.В. Богданова, А.Б. Зернова, С.И. Кальянова и Н.В. Труханова // СЗ РФ. 2001. N 7. Ст. 700; Постановление Конституционного Суда РФ от 6 июля 1998 г. N 21-П по делу о проверке конституционности части пятой статьи 325 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.В. Шаглия // СЗ РФ. 1998. N 28. Ст. 3394.
*(16) См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 27 января 2004 г. N 1-П по делу о проверке конституционности отдельных положений пункта 2 части первой статьи 27, частей первой, второй и четвертой статьи 251, частей второй и третьей статьи 253 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом Правительства Российской Федерации // СЗ РФ. 2004. N 5. Ст. 403.
*(17) См., например: Постановление Конституционного Суда РФ от 28 февраля 2006 г. N 2-П по делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона "О связи" в связи с запросом Думы Корякского автономного округа // СЗ РФ. 2006. N 11. Ст. 1230.
*(18) Выступление Президента РФ Д.А. Медведева на научно-практической конференции, посвященной 15-летию принятия Конституции Российской Федерации. Из стенограммы научно-практической конференции, посвященной 15-летию принятия Конституции Российской Федерации // Государственная власть и местное самоуправление. 2009. N 1. С. 29.
*(19) См.: Особое мнение судьи Конституционного Суда РФ Г.А. Гаджиева по делу о толковании статей 103 (часть 3), 105 (части 2 и 5), 107 (часть 3), 108 (часть 2), 117 (часть 3) и 135 (часть 2) Конституции Российской Федерации // СЗ РФ. 1995. N 16. Ст. 1451.
*(20) См.: Протоколы и стенограммы совещания судей Конституционного Суда РФ и других совещаний по проекту закона о Конституционном Суде Российской Федерации // Архив Конституционного Суда Российской Федерации. Управление судебных заседаний. 1994. Дело N 1. Т. 3. Л. 220.
*(21) См.: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. N 8 "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" // Российская газета. 1995. 28 декабря.
*(22) Тому, что установлено против смысла права, мы не можем следовать как юридическому правилу. См.: Дигесты Юстиниана / Под ред. Е.А. Скрипилева. М., 1984. С. 33.
*(23) См. подробнее: Самостоятельность и независимость судебной власти Российской Федерации / Под ред. В.В. Ершова. М., 2006. С. 11-12.